Дата принятия: 02 февраля 2021г.
Номер документа: 22-2661/2020, 22-133/2021
ВЛАДИМИРСКИЙ ОБЛАСТНОЙ СУД
ОПРЕДЕЛЕНИЕ
от 2 февраля 2021 года Дело N 22-133/2021
Владимирский областной суд в составе:
председательствующего Ухолова О.В.
судей Пальцева Ю.Н. и Каперской Т.А.,
при секретарях Гребневой А.Е., Козловой Д.С.,
с участием:
прокурора Корнилова В.Е.,
осужденного Колясина М.В.,
защитника адвоката Шмельковой Н.В.,
рассмотрел в открытом судебном заседании уголовное дело по апелляционным жалобам осужденного Колясина М.В. и защитников адвокатов Шанаевой Т.С. и Шмельковой Н.В. на приговор Муромского городского суда Владимирской области от 18 сентября 2020 года, которым
Колясин Максим Витальевич, **** года рождения, уроженец ****, не судимый,
осужден:
- по ч.1 ст.228.1 УК РФ к лишению свободы на срок 4 года 4 месяца;
- по п."б" ч. 3 ст.228.1 УК РФ к лишению свободы на срок 8 лет 6 месяцев;
- по ч.1 ст.228 УК РФ к лишению свободы на срок 1 год 6 месяцев;
- по ст.264.1 УК РФ (в редакции Федерального закона от 31.12.2014 N 528-ФЗ) к обязательным работам на срок 250 часов с лишением права заниматься деятельностью по управлению транспортными средствами на срок 2 года 6 месяцев.
В соответствии с ч.3 ст.69, п."в" ч.1 ст.71 УК РФ по совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний окончательно Колясину М.В. назначено наказание в виде лишения свободы на срок 10 лет с отбыванием в исправительной колонии строгого режима с лишением права заниматься деятельностью по управлению транспортными средствами на срок 2 года 6 месяцев.
Срок отбывания Колясиным М.В. наказания постановлено исчислять со дня вступления приговора в законную силу с зачетом в срок лишения свободы времени содержания его под стражей с 8 февраля 2019 года до дня вступления приговора в законную силу, из расчета один день содержания под стражей за один день отбывания наказания в исправительной колонии строгого режима.
В соответствии с ч.4 ст.47 УК РФ срок дополнительного наказания в виде лишения права заниматься деятельностью по управлению транспортными средствами постановлено исчислять с момента отбытия наказания в виде лишения свободы.
До вступления приговора в законную силу избранная мера пресечения в виде заключения под стражу оставлена без изменения.
Приговором принято решение по вещественным доказательствам.
Заслушав доклад судьи Каперской Т.А., выслушав выступления осужденного Колясина М.В. и адвоката Шмельковой Н.В., поддержавших апелляционные жалобы по изложенным в них доводам, прокурора Корнилова В.Е., полагавшего необходимым переквалифицировать действия осужденного с п."б" ч.3 ст.228.1 УК РФ на ч.3 ст.30 п."б" ч.3 ст.228.1 УК РФ, со смягчением назначенного наказания, в остальной части приговор оставить без изменения, а апелляционные жалобы без удовлетворения, суд апелляционной инстанции
установил:
Колясин М.В. признан виновным и осужден за незаконный сбыт наркотических средств 3 декабря 2018 года, за незаконный сбыт наркотических средств в значительном размере 8 февраля 2019 года, за незаконное хранение без цели сбыта наркотического средства в значительном размере, а также за управление 8 февраля 2019 года автомобилем в состоянии опьянения, будучи подвергнутым административному наказанию за невыполнение законного требования уполномоченного должностного лица о прохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения.
Преступления были совершены Колясиным М.В. на территории г.Мурома Владимирской области, при обстоятельствах, подробно изложенных в приговоре.
В апелляционной жалобе адвокат Шанаева Т.С. находит приговор суда незаконным, необоснованным и несправедливым. Указывает, что свидетели Г.Е., Б.И., М.С. являются сотрудниками полиции, то есть заинтересованными лицами, а в сообщенных ими, а также понятыми О.М. и Я.Р. сведениях, имеются существенные противоречия. Считает, что понятые О.М. и Я.Р. зависели от сотрудников полиции, поскольку проходили стажировку в полиции г.Мурома. Указывает, что в суде О.М. сообщил, что не помнит точного времени проведения ОРМ 3 декабря 2018 года, а также сообщил, что оперуполномоченный Г.Е. сначала зашел в подъезд один, через 3-5 минут пригласил уже понятых, а на вопросы стороны защиты отвечать затруднялся. Полагает, что свидетели Ф.Д., Д.Я. и А.А. являлись лицами, зависимыми от употребления наркотических средств, а также от сотрудников полиции Г.Е., Б.И. и М.С.. Считает, что сведений, изобличающих Колясина М.В. в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 228.1, п. "б" ч.3 ст.228.1 УК РФ, свидетели Ф.Д., Д.Я., А.А. и В.В. не сообщили. Указывает, что свидетель Т.А. не располагает сведениями о пересдаче Л.Н. принадлежащей ему квартиры, расположенной по адресу: ****, другим лицам. Обращает внимание, что сам Л.Н. не допрошен, делая вывод, что факт сдачи в аренду указанной квартиры Колясину не подтвержден. Указывает, что во время ОРМ 3 декабря 2018 года видео или фотофиксация не производилась, а показания свидетеля Г.Е. неподробны. Считает, что Г.Е. не узнал Колясина в суде, поскольку не ответил на вопросы защиты об отличительных чертах Колясина, который весил на 25 кг больше, носил длинную бороду и усы. Отмечает, что показания Г.М., для которого якобы предназначалось наркотическое средство, в деле отсутствуют, а в удовлетворении ходатайства Колясина о его допросе было необоснованно отказано. При этом обращает внимание, что Г.М. Колясину с претензией по поводу отсутствия закладки в обозначенном месте не звонил. Считает, что Колясину необоснованно отказано в удовлетворении ходатайств о проведении дактилоскопической экспертизы, о приобщении к материалам дела видеозаписей с камер наружного видеонаблюдения для установления его местонахождения в момент совершения преступления, а также о желании сотрудничать со следствием для изобличения лиц, которые реально причастны к совершению указанного преступления. Указывает, что явка с повинной написана Колясиным под давлением оперативных сотрудников и под их диктовку, без присутствия адвоката, в то время, когда Колясин М.В. находился в состоянии опьянения, сразу же после задержания, когда будучи потрясенным от случившегося, он еще не осознавал в полной мере своих действий, и после разговора с начальником ОНК М.С., который гарантировал отпустить его домой, если он подпишет признательные показания. Отмечает, что после консультации с защитником, прибывшим 8 февраля 2019 года по назначению, Колясин воспользовался ст.51 Конституции РФ, поняв, что его обманули сотрудники ОНК. Обращает внимание, что в суде Колясин отказался от явки с повинной, не признав вину в совершении преступлений, предусмотренных ч.1 ст.228.1, п."б" ч.3 ст.228.1 УК РФ. Считает, что ОРМ в отношении Колясина 3 декабря 2018 года было проведено с нарушением законодательства РФ и что имела место провокация.
Находит вину Колясина в совершении преступления, предусмотренного п."б" ч.3 ст.228.1 УК РФ также не доказанной, а ОРМ - проведенными с нарушением законодательства РФ. Полагает, что Колясин в ночное время суток физически не смог бы создать тайники в местах по указанным адресам, так как ему пришлось бы пройти примерно 1,5 километра за 30 минут, создавая тайники в 9 местах и сразу же записывая аудиозаписи с подробным месторасположением закладок. Считает, что суд не учел, что имеющиеся аудиофайлы на мобильном телефоне Колясина записаны с минимальными временными промежутками, недостаточными, по мнению защитника, для перемещения от одного места к другому с учетом затраченного времени для размещения тайников. При этом обращает внимание, что в 3 часа 30 минут 8 февраля 2019 года Колясин уже был зарегистрирован в гостевом доме "Русич".
Полагает, что в показаниях свидетелей Г.Е. и Б.И., являющихся сотрудниками полиции, понятых Л.А. и П.Ф., проходивших стажировку в полиции и зависящих от сотрудников полиции, имеются существенные противоречия. Указывает, что свидетели Ф.Д., Д.Я., А.А., В.В. каких-либо сведений, изобличающих Колясина по данному эпизоду преступления не сообщили.
Обращает внимание, что суд не учел, что Колясин не отправлял приобретателям аудиозаписи, созданные им на мобильном телефоне 8 февраля 2019 года, а также то, что при обыске в квартире Колясина не было обнаружено ни фасовочных материалов, ни весов, ни фольги, а найденный остаток наркотика доказывает, что Колясин сам употреблял наркотические средства. Считает нарушенным право Колясина на защиту тем, что он не принимал участия ни в одном из оперативно-розыскных мероприятий и следственных действий, направленных на обнаружение и изъятие наркотических средств.
Обращает внимание, что при задержании Колясина автомобиль марки "Сузуки SX4", принадлежащий К.О., был изъят и продолжительное время находился у сотрудников полиции, осмотр места происшествия проводился без его участия, а в самом протоколе осмотра места происшествия от 9 февраля 2019 года отсутствует информация о том, что обнаруженные бумажные свертки (счет от 18 марта 2017 года организации "Автомир премьер" (г.Москва) на ремонт автомашины "Сузуки SX4" (замену частей), владелец К.О.) имеют какие-либо отличительные черты. Указывая, что согласно показаниям Колясина данный счет на ремонт автомашины лежал в автомобиле, считает уголовное дело сфабрикованным.
Ссылаясь на ст.14 Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 года и ст.6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, ст.ст. 307, 308 УПК РФ и постановление Европейского Суда по правам человека по делу N 40852/05 "Шлычков против Российской Федерации" считает, что явка с повинной не может быть признана допустимым доказательством.
В связи с изложенным, просит приговор изменить: по предъявленному обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ч.1 ст.228.1, п."б" ч.3 ст.228.1 УК РФ Колясина М.В. оправдать.
В апелляционной жалобе адвокат Шмелькова Н.В. считает приговор незаконным, необоснованным, вынесенным с существенным нарушением уголовно-процессуального закона, а также неправильным применением уголовного закона. Находит выводы суда несоответствующими фактическим обстоятельствам дела и не подтвержденными исследованными в судебном заседании доказательствами.
Ссылаясь на ст.ст.14,73 УПК РФ считает, что обвинение не представило ни одного доказательства причастности именно Колясина М.В. к совершению преступления 3 декабря 2018 года. Полагает, что доказательств проживания Колясина в квартире по адресу: **** нет, поскольку свидетель Т.А. показал, что указанную квартиру он сдает на протяжении длительного времени Л.Н., а внешний вид Колясина изменился - отсутствуют борода и вес стал меньше на 25 кг, о чем свидетели не сообщили. Обращает внимание, что в протоколе осмотра предметов, в ходе которого объектом являлся диск с аудиофайлами телефонных переговоров Колясина, речь идет о входящем звонке некоего Г.М., который по делу не допрошен и ходатайство о его допросе в суде оставлено без удовлетворения. Также Колясину было необоснованно отказано в удовлетворении ходатайства о проведении дактилоскопической экспертизы. Указывает, что оперуполномоченный Г.Е. сначала зашел в подъезд **** один, через 3-5 минут пригласил понятых, где и была изъята закладка. Отмечает, что явка с повинной написана Колясиным М.В., находящимся в состоянии наркотического опьянения, под диктовку сотрудников полиции, сразу же после задержания, когда он, будучи потрясенным случившимся, еще не осознавал в полной мере своих действий и после разговора с начальником ОНК М.С., гарантировавшим отпустить его домой, если тот подпишет признательные показания. При этом адвокат Колясину предоставлен не был.
Считает, что при осмотре мобильных телефонов, планшета, банковских карт, изъятых в ходе производства личного досмотра Колясина М.В. 8 февраля 2019 года, были допущены существенные нарушения норм уголовно процессуального законодательства, а также конституционное право на неприкосновенность частной жизни, тайну переписки и иных сообщений и коммуникаций. Отмечает, что упакованные и опечатанные при изъятии вещественные доказательства были, без получения разрешения, распакованы, а обнаруженные голосовые записи в приложении телефона "Диктофон" - прослушаны, а затем произведен осмотр участков местности, описание которых содержалось в аудиофайлах, обнаруженных в телефоне, без участия Колясина. Обращает внимание, что Колясин пояснил, что на диктофон он надиктовал адреса закладок для того, чтобы самому их найти для личного употребления. Указывает, что Колясин распространителем наркотических средств никогда не являлся, помогал в их приобретении другим знакомым, денежные средства, которые поступали ему на счета, переводил реальному сбытчику наркотических средств, что следует из анализа выписки по движению денежных средств со счетов подсудимого.
Считает, что в ходе расследования и судебного разбирательства было нарушено право Колясина М.В. на защиту отказом в удовлетворении ходатайств о заключении досудебного соглашения, с целью выявления реального преступника; о выемке информации видеозаписей с камер наблюдения для установления места и времени прибытия подсудимого в город и его передвижения по городу, в целях получения доказательства того, что физически он не имел возможности произвести такое большое количество закладок за столь короткий срок; о следственном эксперименте, с той же целью; о проведении дактилоскопической экспертизы, с целью получения доказательства, что на свертках, которые были изъяты из закладок, нет его отпечатков пальцев.
Отмечает, что при обыске в квартире Колясина М.В. не было обнаружено фасовочных материалов, весов, фольги, а найденный остаток наркотического средства доказывает, что Колясин их употреблял.
Ссылаясь на ст.ст.307, 308 УПК РФ и постановление Пленума Верховного суда РФ "О практике применения судами Конституции РФ при осуществлении правосудия" просит приговор изменить: по ч.1 ст.228.1, п. "б" ч.3 ст.228.1 УК РФ Колясина М.В. оправдать.
Осужденный Колясин М.В. в апелляционной жалобе с дополнениями к ней считает приговор вынесенным с нарушением норм процессуального и материального права, без учета требований, предъявленных к приговору ст.297УПК РФ.
По ч.1 ст.228.1 УК РФ считает, что показания Я.Р. и О.М. опровергают показания оперуполномоченных Г.Е. и Б.И.. Указание в приговоре на то, что свидетель О.М. не помнит точного времени проведения ОРМ, находит несостоятельным, поскольку О.М. сообщил, что ОРМ проводилось не более 10 минут: в 16 часов 45 минут Г.Е. ушел в подъезд, через 2-3 минуты позвал внутрь остальных, к 16 часов 55 минут была сделана выемка закладки.
Отмечает, что Г.Е. сообщил, что просидел в засаде около трех часов, в 18 часов 45 минут увидел человека, выходящего из квартиры, в котором опознал его (Колясина). Полагает, что Г.Е. видел не его, поскольку в то время он выглядел иначе, весил на 25 кг больше, носил бороду и усы. Считает недоказанным факт нахождения его по адресу: **** в указанное время.
Находит неправомерным отказ в удовлетворении его ходатайства о вызове в суд Г.М., который по делу не допрашивался, но из протокола осмотра диска с аудиофайлами телефонных переговоров следует, что входящий звонок поступил от некоего Г.М.. Также выражает несогласие с отказом в проведении дактилоскопической экспертизы и выемки информации с камер видеонаблюдения подъезда. Указывает, что желал сотрудничать со следствием, в чем ему отказали, видя в этом предвзятое отношение к себе.
Отмечает, что писал явку с повинной, находясь в состоянии наркотического опьянения, под диктовку следователей М.С. и Б.И., не осознавая в полной мере своих действий. Обращает внимание, что консультацию адвоката получил спустя восемь часов, несмотря на то, что настаивал на его участии. Ссылаясь на практику Верховного Суда РФ и Европейского суда по правам человека, считает явку с повинной, полученную без участия адвоката, недопустимым доказательством.
Указывает, что изъятые у него устройства, были без разрешения и его участия, а также участия экспертов, вскрыты, а аудиофайлы - прослушаны с дальнейшим проведением осмотра указанных на этих аудиофайлах мест. Утверждает, что наговаривал на диктофон адреса, чтобы впоследствии самому находить закладки для личного потребления.
Обращая внимание, что исходя из данных принадлежащего ему телефона "Айфон 6S" 7 февраля 2019 года в 22 часов 35 минут он находился в районе г.Ногинска, а исходя из биллинга телефона "LG" в 22 часов 55 минут - в районе г.Петушки, утверждает о невозможности прибытия в 1 час 30 минут 8 февраля 2019 года в г.Муром. Полагает, что суд также не учел физическую невозможность организации 37 закладок в разных частях города, с подробным описанием их мест на диктофон в период с 1 часа 30 минут по 3 часа 8 февраля 2019 года. Указывает, что только после предоставления адвокатом справки о том, что он заселился в гостиницу 8 февраля 2019 года в 3 часа 30 минут, сторона обвинения изменила периоды времени вменяемого деяния с 2 часов 30 минут до 4 часов 1 минуты на период с 1 часа 30 минут до 3 часов. Полагает, что изъятые в результате обысков остатки наркотических средств в упаковках, аналогичных обнаруженным в тайниках, указывают на употребление им этого наркотика. При этом отмечает на отсутствие на изъятых свертках его отпечатков пальцев.
Обращая внимание, что свидетели подтверждают его показания об употреблении наркотических средств, утверждает, что иногда оказывал помощь в приобретении наркотика другим людям, круг которых был ограничен, а вырученные деньги перенаправлял их распространителю.
Находит нарушением его права на защиту отклонение ходатайств о проведении следственных мероприятий, которые доказывали его непричастность к инкриминируемым деяниям.
Обращая внимание, что материалы дела содержат сведения о том, что с 22 ноября 2010 года он находится на диспансерном наблюдении в филиале ГБУЗ "МИПЦ наркологии ДЗМ", полагает, что в соответствии с п.3.2 ст.196 УПК РФ это является основанием для проведения в отношении него судебной экспертизы.
Просит признать недопустимыми и исключить из приговора:
- протокол "обследования помещений, зданий, сооружений, участков местности и транспортных средств", поскольку сотрудники ОНК "Муромский" превысили свои полномочия, подкупив свидетеля Ф.Д.;
- справку об исследовании N 3/107 и заключение эксперта N 3/275, поскольку согласно справки, представленные на исследование вещества, являются наркотическим средством - смесью, содержащей в своем составе наркотическое средство метадон (фенадон, долофин), общей массой 3, 71 гр, а из заключения эксперта следует, что вещества в свертках 1-8 являются наркотическим средством - смесью, содержащей в своем составе наркотическое средство кокаин, а в оставшихся 19 свертках - наркотическим средством - смесью, содержащей в своем составе наркотическое средство метадон (фенадон, долофин). При этом на иллюстрациях хроматограмм присутствуют только димедрол и метадон;
- явку с повинной, по ранее изложенным доводам;
- изъятые у него телефоны, планшетный компьютер и банковские карты, поскольку они были упакованы, а в последующем вскрыты и исследованы с нарушениями положений ст.ст.89, 182, 184 УПК РФ.
Делает вывод, что протокол его личного досмотра и другие доказательства, полученные при проведении мероприятий в рамках ОРД, сфальсифицированы.
Считает, что судом не были исследованы и должным образом оценены показания свидетелей Ф.Д., Д.Я., А.А. и В.В., которые подтвердили, что сами обращались к нему за помощью в приобретении наркотиков, потому что только у него была связь с их распространителем. Указывает, что показания данных свидетелей, его показания, отсутствие доказательств передачи им адреса закладок другим людям, свидетельствуют об ошибочной квалификации действий как сбыт наркотических средств.
Ссылаясь на постановление Пленума Верховного Суда РФ N 14 от 15 июня 2006 года, находит невозможным привлечение его к уголовной ответственности по данному эпизоду, полагая, что изъятие наркотических средств по данному эпизоду произведено с нарушением закона.
Указывает, что им и его защитником при ознакомлении после постановления приговора с материалами дела, был установлен факт передачи 10 адресов с закладками или самих наркотических средств свидетелю Ф.Д., о чем свидетельствуют "галочки на полях уголовного дела" и запись рядом с одной из них "забрал Ф.Д.". Полагает, что указанное влечет не только оправдание по данному эпизоду, но и невозможность осуждения его по остальным инкриминируемым преступлениям. Обращая внимание, что по всем адресам, напротив которых стоят галочки, тайники с закладками не обнаружены, считает указанное невозможным, поскольку данные закладки были приобретены лично им, а адреса надиктованы в ночь на 8 февраля 2019 года. Полагает, что наркотические средства из данных закладок были переданы сотрудниками правоохранительных органов свидетелям его обвинения или Ф.Д..
Указывает, что он является потребителем наркотических средств, закладки были изъяты из тайников, а не обнаружены при нем, надиктованная запись на диктофон содержится на телефоне, приобретенном незадолго до его поездки в Муром, он переводил деньги распространителю для приобретения наркотика, а поскольку они были изъяты сотрудниками полиции, приобрел не наркотики, а адреса, по которым они хранились.
Отмечает, что употреблял в день 0,2-0,3г метадона и 0,1-0,2г кокаина, которые употреблял одновременно и приобретал в Муроме сразу на неделю, упаковка наркотиков им не изменялась, надиктованные записи на диктофон в Интернет не выкладывались, никому не посылались и никому не диктовались, каких-либо договоренностей с другими потребителями не имелось.
Указывает, что понятыми по делу являются студенты, проходящие стажировку в полиции и являющиеся зависимыми от них лицами, а Е.И. в настоящее время работает секретарем суда.
Обращает внимание, что изъятие наркотических средств за табличкой на двери второго подъезда ****, адрес закладки которой был им надиктован вместе с остальными в ночь на 8 февраля 2019 года, производилось 8 февраля 2019 года в 10.00часов, а его задержание было произведено в этот же день в 11 часов 45 минут с последующим изъятием телефонов.
В связи с изменением квалификации его действий, после заявленного алиби, находит отношение к нему государственного обвинителя и судьи предвзятым, делая вывод о заинтересованности силовых структур г. Мурома в его осуждении. Находит предвзятость по отношению к себе в том, что все следственные действия проводились без его участия, следователем в удовлетворении ходатайств о выемке с камер видеонаблюдения, об очных ставках со свидетелями Ф.Д. и Д.Я., о проведении дактилоскопической экспертизы, было отказано. Судом также все заявленные стороной защиты ходатайства были отклонены.
Находит изменение гособвинителем объективной стороны инкриминируемого ему деяния и квалификации его действий, с уменьшением размера наркотических средств, незаконным и необоснованным.
Полагает, что предъявленное ему обвинение, а также приговор, не содержат в полном объеме объективную сторону преступлений, предусмотренных ч.ч. 1,3 ст.228.1 УК РФ, поскольку не установлены обстоятельства приобретения наркотических средств им.
Считает прослушивание его телефонных переговоров проведенным с нарушением ст.23 Конституции РФ и ст.13 УПК РФ, обращая внимание на истечение установленного судом срока его проведения - 90 дней.
Находит выводы суда о сбыте им наркотических средств 8 февраля 2019 года не соответствующими фактическим обстоятельствам, установленным в судебном заседании.
Утверждает, что присланные ему распространителем наркотиков адреса им были начитаны на диктофон для облегчения их обнаружения на месте, а выводы суда о создании тайников им самим не подтверждаются исследованными доказательствами. Кроме того, полагает, что действия по эпизодам сбыта наркотических средств должны быть квалифицированы, при доказанности их совершения, как покушение на совершение преступления.
По эпизоду незаконного хранения наркотических средств обращает внимание на указание в описательно-мотивировочной части приговора, при описании деяния, признанного судом доказанным, и на приобретение им наркотических средств, полагая, что суд, в нарушение ст.252 УПК РФ, признал и факт приобретения им наркотика.
Считает, что в судебном заседании было допущено существенное нарушение уголовно-процессуального закона, которое нарушило его право на защиту, а именно: без обсуждения вопроса о возможности изменения порядка исследования доказательств и без ходатайства стороны защиты суд произвел его допрос, когда сторона обвинения еще не закончила представлять доказательства. Полагает, что описательно-мотивировочная часть приговора не отвечает требованиям ст.307 УПК РФ, поскольку не раскрыто основное содержание его телефонных переговоров, на которые ссылается суд.
Считает выемку телефонов, произведенной в ходе его личного досмотра с нарушением закона, поскольку разрешения суда на их выемку и получение с них информации не было. Указывает, что недопустимость протокола его личного досмотра влечет и недопустимость всех производных от него доказательств.
Полагает, что оперуполномоченный Г.Е. не может быть свидетелем по делу, поскольку участвовал в оперативно-розыскных мероприятиях и в обыске его квартиры.
Указывает на нарушение судом положений ст.ст.259-260 УПК РФ при выдаче протокола судебного заседания по частям, наличие на него замечаний и отсутствие в полученной им копии протокола от 21 сентября 2020 года подписи судьи и секретаря.
Считает показания свидетелей Ф.Д., Д.Я., А.А., В.В. недопустимыми доказательствами, поскольку данные лица являются потребителями наркотических средств в г.Муроме и на них оказывается давление правоохранительными органами.
Указывает, что является посредником, а не распространителем наркотических средств, что подтверждается звонком Г.М. и что действия необходимо квалифицировать по ч.5 ст.33 и соответствующей части ст.228.1 УК РФ. Отмечает, что в случаях, когда посредник привлечен к ответственности по результатам ОРМ, то его действия подлежат квалификации как пособничество в покушении на приобретение наркотических средств.
